И может произойти так, монахи, что то или иное существо, оставив существование в этом собрании, достигает здешнего земного состояния. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным. Оставив дом и будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию, обретает такую собранность ума, что вспоминает собранным умом то место, где пребывало в прежнем существовании, но не вспоминает другого места, кроме него. И оно говорит: „Ведь те досточтимые боги, которые не испорчены развлечениями, — те не пребывают долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. Они, не пребывающие долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, не становятся забывчивыми, и, не будучи забывчивыми, те боги не оставляют существования в этом собрании, постоянны, стойки, вечны, не подвержены изменению и вечно пребывают такими. Мы же, которые были испорченными развлечениями, — мы пребывали долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. Мы пребывая долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, стали забывчивыми, и будучи забывчивыми мы, оставив существование в этом собрании, достигли здешнего состояния непостоянными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования“. Таково, монахи, второе основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны.