И вот неподалеку от манговой рощи царя Магадхи Аджатасатту Ведехипутту охватил страх, оцепенение, гусиная кожа. И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта испуганный, возбужденный, покрывшийся гусиной кожей, так сказал Дживаке Комарабхачче: „Не обманываешь ли ты меня, дорогой Дживака? Не предаёшь ты меня, дорогой Дживака? Не сдаёшь ли ты меня недругам, дорогой Дживака? Как же это от столь большого собрания монахов, двенадцати с половиной сотен монахов, не слышно ни звуков чиханья, ни звуков кашля, ни шума?“ „Не бойся, великий царь, не бойся! Ваше величество, я не обманываю вас, не предаю, не сдаю недругам. Иди вперед, великий царь, иди вперед, великий царь! Там в круглом павильоне горят светильники“.

3. Вопрос о зримом плоде отшельничества

И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта проехав на слоне, сколько позволяла слону дорога, опустился со слона и пешком приблизился ко входу в круглый павильон. И приблизившись, так сказал Дживаке Комарабхачче: „Дорогой Дживака, но где же Благословенный?“ „О великий царь, вот Благословенный. О великий царь вот Благословенный, прислонившись к средней колонне, сидит лицом к востоку перед собранием монахов“. И тогда царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта подошел к Благословенному, и подойдя, стал в одной стороне от него. Стоя в стороне и взирая на толпу монахов, пребывающую в полном безмолвии, словно спокойное озеро, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта воскликнул: „Да будет сын мой Удайибхадда наделен тем спокойствием, каким спокойствием наделено сейчас собрание монахов!“ „О великий царь, твои мысли следуют за твоей привязанностью?“ „О досточтимый, мне дорог мой сын принц Удайибхадда. О досточтимый, да будет принц Удайибхадда наделен тем спокойствием, каким спокойствием наделено сейчас собрание монахов“.