Если [другие] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний отброшены в каком-либо монахе, то для всех он может быть тем, кто проживает в деревне, принимает приглашения [на обеды], носит одеяния, подаренные ему домохозяевами, но всё равно его товарищи по святой жизни чтят, почитают, уважают [его], выражают ему почтение. И почему? Потому что [они] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний отброшены в этом достопочтенном. Представь, как если бы из лавки или же из кузницы принесли чистую и яркую бронзовую тарелку. И владельцы положили бы на неё чистый варёный рис и различные супы и подливки, и, накрыв другой тарелкой, отнесли обратно на рынок. Люди увидели бы и сказали: «Что это ты там несёшь, будто сокровище?» И затем, подняв крышку, раскрыв, они бы заглянули, и как только увидели [содержимое], в них возникла бы такая приязнь, аппетит, удовольствие, что даже те, кто был сыт, захотели бы поесть, не говоря уж о тех, кто был голоден. Точно также, если [другие] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний отброшены в каком-либо монахе… выражают ему почтение. И почему? Потому что [они] видят и слышат, что сферы этих порочных, неблагих желаний отброшены в этом достопочтенном.