Далее, монахи, мысль может прийти к вам: «Я буду обеспокоен, но другого человека это не заденет. Ведь другой человек не предаётся злобе и негодованию. Однако, он привязан прочно к своему воззрению, оставляет [его] с трудом. Но всё же я могу сделать так, что этот человек выйдет из неблагого, [смогу] утвердить его в благом. Это мелочь – что я буду обеспокоен, Куда более важным является то, что я могу сделать так, что этот человек выйдет из неблагого, [смогу] утвердить его в благом». Если такая мысль приходит к вам, монахи, то тогда подобает говорить. Далее, монахи, мысль может прийти к вам: «Я буду обеспокоен, и другого человека это заденет. Ведь другой человек предаётся злобе и негодованию. а также он привязан прочно к своему воззрению, оставляет [его] с трудом. Но всё же я могу сделать так, что этот человек выйдет из неблагого, [смогу] утвердить его в благом. Это мелочь – что я буду обеспокоен, и что другого человека это заденет. Куда более важным является то, что я могу сделать так, что этот человек выйдет из неблагого, [смогу] утвердить его в благом». Если такая мысль приходит к вам, монахи, то тогда подобает говорить. Далее, монахи, мысль может прийти к вам: «Я буду обеспокоен, и другого человека это заденет. Ведь другой человек предаётся злобе и негодованию. а также он привязан прочно к своему воззрению, оставляет [его] с трудом. Я не могу сделать так, что этот человек выйдет из неблагого, [не смогу] утвердить его в благом». [В этом случае] не стоит недооценивать [проявления] невозмутимости к такому человеку.