Представь, Агивессана, как если бы два приручаемых слона, или две приручаемых лошади, или два приручаемых быка были бы хорошо приручены и обучены, а также два приручаемых слона… лошади… быка были бы не приручены и не обучены. Как ты думаешь, Аггивессана? Могли бы два приручаемых слона, лошади, или быка, хорошо прирученных и обученных, обрести поведение прирученных, могли бы они достичь уровня прирученных?» «Да, уважаемый». «И могли бы два приручаемых слона… лошади… быка, не прирученных и не обученных, обрести поведение прирученных, могли бы они достичь уровня прирученных – как те два слона… лошади… быка…?» «Нет, уважаемый». Точно также, царевич Джаясена, проживает среди чувственных удовольствий, наслаждается чувственными удовольствиями, пожираем мыслями о чувственных удовольствиях, поглощаем взбудораженностью чувственных удовольствий, склонен к поиску чувственных удовольствий. Просто невозможно, чтобы он мог знать, видеть, или реализовать то, что должно быть познано через отречение [от чувственных удовольствий], увидено через отречение, достигнуто через отречение, реализовано через отречение. Представь, Аггивессана, высокую гору неподалёку от деревни или города, и двое друзей вышли бы из деревни или города и рука об руку подошли бы к горе. Подойдя к ней, один из друзей остался бы внизу у подножья горы, а другой взобрался бы на вершину. И тогда друг, который остался внизу у подножья горы, сказал бы другу, стоящему на вершине: «Ну что же, друг, что ты видишь, стоя на вершине горы?» Тот бы ответил: «Стоя на вершине горы, друг, я вижу чудесные парки, чудесные рощи, чудесные поляны, чудесные пруды».