Когда монах пребывает так, то если его ум склоняется к разговору, он намеревается [так]: «Я не буду пускаться в разговоры, которые низкие, вульгарные, грубые, постыдные, неполезные, которые не ведут к утрате очарованности, бесстрастию, прекращению, покою, прямому знанию, просветлению, ниббане, разговоры о царях, о ворах, о министрах, об армиях, об опасностях, о сражениях, о еде, о питье, об одежде, о постелях, о гирляндах, о благовониях, о родственниках, о средствах передвижения, о деревнях, о поселениях, о городах, о странах, о женщинах, о героях, об улицах, о колодцах, об усопших, о всяких мелочах, о происхождении мира, о происхождении моря, о том, являются ли вещи такими или иными». Подобным образом у него есть полное осознание этого. Но он намеревается [так]: «Но я буду вести разговоры, которые связаны со стиранием [загрязнений], которые способствуют освобождению ума, которые ведут к полной утрате очарованности, бесстрастию, прекращению, покою, прямому знанию, просветлению, ниббане, то есть, разговоры о малом количестве желаний, о довольствовании [тем, что есть], об уединении, об отчуждённости от общества, о зарождении усердия, о нравственности, о сосредоточении, о мудрости, об освобождении, о знании и видении освобождения». Подобным образом у него есть полное осознание этого. Когда монах пребывает так, то если его ум склоняется к мышлению, он намеревается [так]: «Я не буду обдумывать мысли, которые низкие, вульгарные, грубые, постыдные, неполезные, которые не ведут к утрате очарованности, бесстрастию, прекращению, покою, прямому знанию, просветлению, ниббане, то есть, мысли, [основанные] на чувственном желании… недоброжелательности… жестокости». Подобным образом у него есть полное осознание этого. Но он намеревается [так]: «Но я буду обдумывать мысли, которые благородные и освобождающие, которые ведут того, кто практикует в соответствии с ними к полному уничтожению страданий, то есть, мысли об отречении… о не-недоброжелательности… о не-жестокости». Подобным образом у него есть полное осознание этого.